«Здесь немало людей, поддерживающих Путина»: чем живет город у финско-российской границы

Лаппеенранта — город на берегу крупнейшего озера Финляндии Сайма, всего в 30 километрах от российской границы. Здесь всё напоминает о соседстве двух миров: на дорогах стоят указатели на Санкт-Петербург, в крепости — музей Южной Карелии с советскими артефактами – фигурками Ленина и олимпийского мишки, а на кладбище в тесном соседстве сосуществуют русские и финские фамилии. 

LRT представляет цикл статей «Финляндия: пограничье», в котором расскажет о жизни на стыке двух миров — Финляндии и России, где линия границы стала не только географическим, но и культурным, политическим и эмоциональным рубежом.

Финское название города переводится как «берег на окраине», а шведское — как «берег дикарей». В XVII веке Лаппеенранта получила статус города и превратилась в крепость на спорной границе между Швецией и Россией, в последствии не раз пережив войны и смену держав. А для местных жителей это прежде всего приграничный узел, где десятилетиями тесно переплетались жизни финнов и россиян.

В Финляндии в общей сложности проживает около 100 тыс. русскоязычных, значительная их часть поселилась в области Южная Карелия, к которой и относится Лаппеенранта. До закрытия границы здесь царила особая атмосфера: финны и местные русскоязычные ездили в Выборг, Светогорск и Петербург, а россияне — в Лаппеенранту и другие приграничные города за покупками или навестить родственников.

Россияне обеспечивали значительную часть местного туризма и мелкого бизнеса, от сдачи коттеджей до ресторанов и магазинов. Сейчас же жизнь здесь ощутимо изменилась: «Хочу увидеть бабушку» — под такими лозунгами проходят протесты русскоязычных с сумками у погранпереходов.

Именно в Лаппеенранте мы встречаемся с местным активистом Сергеем Каркконеном, который живет в Финляндии уже 26 лет. Он работает в логистике и хорошо знает, как граница влияла на регион, и признает: несмотря на войну в Украине, сторонников Владимира Путина среди местных русскоязычных немало.

«Я не берусь называть проценты, но таких людей достаточно, — говорит он. — Особенно это заметно в русскоязычных группах в соцсетях. Чаще всего это переселенцы 90-х и начало 2000-х, когда казалось, что Россия “поднимается с колен”. У них в памяти осталось то «золотое десятилетие» до 2014 года: были деньги, они ездили в Финляндию за покупками, жизнь выглядела лучше. Для многих именно в том времени всё и «замерло»».

По словам Каркконена, Лаппеенранта — особенный город: здесь всё время ощущается дыхание границы, а вместе с ним и влияние соседней страны.

- Сергей, расскажите, каким был вашим путь в Финляндию.

- Я принадлежу к ингерманландским финнам, а родился в Санкт-Петербурге, хотя мои предки в основном жили в Ленинградской области, в деревнях, были крестьянами. Особо ничем не выделялись, но родословная у нас прослеживается с первой трети XVIII века.

История ингермаландцев восходит к XVII веку. Когда Московское царство проиграло войну Швеции (первая четверть XVII века), территория нынешней Ленинградской области отошла к Швеции и стала называться Ингерманландией. Тогда православные жители покинули эти земли, а шведы заселили их лютеранами — именно нашими предками.

Мои предки происходили из народности савакотов. Когда именно их переселили — точно неизвестно: либо сразу в XVII веке, либо позже. Но уже в 1730-х годах они жили на территории Ленинградской области.

Когда развалился Советский Союз, в Финляндии президентом был Маунo Койвисто. Наблюдая за ситуацией на постсоветском пространстве, он сказал: «Давайте поможем нашим дальним родственникам вернуться на родину». С этого момента и началась программа переселения ингерманландских финнов. В Санкт-Петербурге в конце 80-х годов уже было основано общество ингерманландских финнов, оно активно помогало переселенцам.

— По каким мотивам вы решили переехать? И в какой год это произошло?

— В очередь на переселение мы вставали в начале 90-х. Мои родители уехали в 98-м году, а я – в 99-м. Я уехал последним из семьи, держался до конца.

Но кризис 98-го в России подкосил многих, и я решил, что пора: переезжал к родителям, брат уже жил здесь, так что у меня уже было представление, как их приняли.

Финские ингерманландцы, приезжая, сразу получали статус, почти равный финскому гражданству. Сразу давали разрешение на переезд, потом – квартиру. Ждали только, когда освободится жильё в определённом городе. Нельзя сказать, что в Хельсинки попасть было сложно: там уже жили некоторые мои родственники, а вот в Лаппеенранту было непросто попасть, существовал лимит – 1–2% от населения, а здесь уже жило очень много русскоязычных. Поэтому мы выбрали Иматру, она неподалеку.

- Квартира, стартовый пакет, что ещё предусматривалось?

- Я, например, приехал к родителям, не ждал своей квартиры – поселился у них и сам искал жильё. Когда нашёл, мне выделили деньги на мебель – кровать, стол, шкаф. Кроме того, выплачивали пособие по безработице, оплачивали аренду и коммунальные услуги, визиты к врачу, лекарства, даже кружки по интересам детям. В принципе, можно было жить, и многие так и продолжают.

- Изучение языка было обязательным?

- Да. В Петербурге ещё до переезда нас отправляли на курсы финского, а здесь мы продолжали обучение. Курсы длились месяцами, потом были подготовительные занятия на финском языке – математика, английский, школьные предметы. После них можно было поступить в училище, получить профессию и работу.

Многие ехали именно за тем, чтобы выучить язык и работать, а не просто сидеть на пособии. Хотя, конечно, были и те, кто не смог – финский язык сложный, особенно для пожилых. Кого-то можно назвать ленивым, но я людей не осуждаю: у всех свои причины.

Наш народ много пережил при советской власти. Моих бабушек и дедушек депортировали. Отец родился в Казахстане, мать – в Челябинске. Финнов, в том числе нашу семью раскулачили: отнимали хозяйства, высылали в Сибирь и Среднюю Азию. В 30-е годы закрывали школы и церкви, учителей и священников расстреливали, менее активных ссылали. Во время войны финское население Ленинградской области почти полностью выселили – в Казахстан, Сибирь, на Крайний Север.

- Когда ваши родственники смогли вернуться?

- Лишь немногие смогли вернуться после смерти Сталина, в середине 50-х годов. Но дома были разрушены или уже заняты другими, приходилось всё восстанавливать с нуля. Но моим родственникам удалось каким-то образом отбить дом и восстановить родовое хозяйство, построенное ещё прадедом. Так же поступали многие — и в Карелии, где жили наши родственники. Карелы для нас почти как двоюродные братья, очень близкий народ. Недаром в советское время существовала Карело-Финская ССР, хотя её позже и упразднили.

Такова была судьба народа – изгнание, раскулачивание, депортации. Можно сказать, что только из-за языка финнов объявляли «неблагонадёжными».

- Как в 90-е годы, так и сейчас, до закрытия границы, россияне и финны очень часто пересекали границу. Это было двустороннее движение, ставшее частью повседневной жизни приграничных районов?..

- Многие получали пособия тут, а ездили, например, в Выборг — там на эти деньги можно было жить неделями. Такое тоже встречалось.

Но многое зависело от того, с какой целью человек переезжал. Кто-то хотел построить новую жизнь, дать детям возможность жить нормально и спокойно. А кто-то ехал просто «на халяву». Особенно в 90-е, когда в России творился хаос. Понятно, что в 40–50 лет начинать заново здесь уже тяжело, особенно если не знаешь языка и не связан этнически с этой землёй.

Я переехал в 25 лет и понимал: это навсегда, это родина моих предков, здесь моя будущая жизнь. Но если ты русский, у тебя жена ингерманландка, то Финляндия тобой может восприниматься как чужая страна. Тут выбор: либо ты встраиваешься в эту страну, принимаешь местные правила и менталитет, либо продолжаешь считать себя «особенным» русским, и ездишь туда, где ты весь такой родной, а на вас мне начхать, живите, как хотите.

- Как вас тогда приняло местное население?

- Местные тогда принимали нормально, нас воспринимали как своих. Конечно, встречались обидные слова в адрес русскоязычных. Я слышал упоминание одного прозвища — оно, видимо, произошло ещё от шведского названия России и со временем приобрело оскорбительный оттенок. Но лично я столкнулся с этим лишь однажды — от маленькой девочки, которая, скорее всего, повторила услышанное от родителей.

В целом я не чувствовал враждебности. У нас ещё и район такой, где давно живут русскоязычные. С начала 90-х сюда массово начали переезжать. Плюс финны часто ездили в Россию — в Выборг, Светогорск, реже в Петербург. В 90-е ещё действовал безвиз, потом визы сделали недорогими. Финны ездили в Выборг расслабиться, выпить, провести выходные в гостинице «Дружба». Было настоящее двустороннее движение, а в советское время финны приезжали в СССР, в Петербург, поэтому люди здесь тесно связаны.

К тому же с 90-х активно развивался туризм: автобусные туры, поездки на машинах. В небольших городах это было особенно заметно — у нас у супермаркета могли стоять сразу пять российских автобусов. В Хельсинки, конечно, это не было так заметно, всё размывалось из-за размеров города, но у нас это бросалось в глаза.

В приграничных городах, в том числе в Лаппеенранте, даже построили большие магазины специально для русских туристов.

- Что сейчас с этими магазинами?

- Сейчас они закрыты, как и в Светогорске. Например, рыбный магазин долго держался, но его тоже закрыли. Сейчас всё изменилось, границы закрыты.

- Что в жизни местной русскоязычной общины изменилось после 2014 года и особенно в 2022-го — как местные русскоязычные реагировали на аннексию Крыма и начала полномасштабной войны в Украине?

- Честно говоря, присоединение Крыма тогда прошло почти незаметно. У многих здесь стоит российское спутниковое телевидение — у меня в том числе. Можно и обычной антенной поймать сигнал со Светогорска. Поэтому многие смотрели только российские каналы, потому что это родной язык, «родина», новости — всё оттуда. А как это подавалось? «Крым наш», «возвращаем своё».

Я не помню, чтобы Финляндия тогда особенно жёстко реагировала. Конечно, в газетах писали, но серьёзного общественного обсуждения вроде бы не было. Да и интернет тогда только начинал широко входить в жизнь. Мало кто искал альтернативные источники информации — украинские каналы, независимые СМИ.

Русскоязычные переселенцы здесь в основном жили в своей среде. Если вся семья говорит по-русски, то и финские каналы смотрели редко. Я, например, утром до 2014 года включал российские новости во время завтрака, вечером — что-то развлекательное. На работе об этом мало говорили, и складывалось ощущение, что всё это где-то далеко и почти нас не касается.

- К 2022 году ситуация изменилась?

- Конечно, находились и те, кто до сих пор верил каждому слову. Я тоже иногда включал российские каналы, но скорее, чтобы понимать, что враг говорит, как именно работает пропаганда.

Но когда 24 февраля началось полномасштабное вторжение, это был настоящий шок. У меня был зимний отпуск, я тогда проснулся, а жена говорит: «Россия напала на Украину». Я не мог поверить. Да, понятно было, что в Крыму и на Донбассе Россия действовала напрямую, но чтобы вот так открыто начать бомбить — это казалось невозможным.

В ту неделю мы сидели дома: по телевизору — российские новости, на компьютере — «Дождь», «Настоящее время». Всё это было очень тяжело осознать. Когда я вернулся на работу, финские коллеги в недоумении спрашивали: «Что Путин творит?» А я сам не знал, что ответить — для меня это тоже был шок.

С этого момента, конечно, отношение к русскоязычным изменилось. Но надо понимать: мы тут живём давно, все друг друга знают, и ситуация немного иная, чем для новых переселенцев.

- А сами финны не интересовались, что вы думаете по поводу российской агрессии и не поддерживаете ли ее?

- Финны, с которыми я общаюсь, обычно ведут себя тактично. Они не станут лишний раз задавать неудобные вопросы или «проверять» твое отношение к ситуации. Скорее промолчат, подумают, что тема может быть неприятной, и не будут настаивать. В отличие от привычной русской манеры что-то резко высказать или начать спор, финны в этом плане сдержаннее. Конечно, они могут обсуждать между собой, но напрямую не всегда затрагивают такие темы.

Когда коллегам действительно интересно, они спрашивают, но осторожно. Они понимают мою позицию и потому разговаривают со мной об этом спокойно. Но если бы я размахивал российским флагом и кричал «Крым наш», то, наверное, отношение было бы совсем другим — либо разговоры стали бы совсем другими, либо наступила бы тишина.

Для финнов эта ситуация до боли знакома: их собственная история с Зимней войной. Тогда они тоже остались один на один с мощным противником. Помощь извне была ограниченной — немного помогали Швеция, Великобритания, были добровольцы из разных стран, но в целом Финляндия вынуждена была сопротивляться сама. Пока держалась линия Маннергейма, финны держались, но потом пал Выборг, и стало ясно, что продолжать войну невозможно. Тем не менее, несмотря на потерю территорий и репарации, Финляндия сохранила независимость.

Поэтому сейчас в финском обществе так сильна поддержка Украины. Финны понимают: если оставить страну один на один с Россией, это будет повторение их собственной истории. Только Украина может не устоять так, как смогла Финляндия в 40-м и 44-ом.

- Интересно, что многие в Финляндии до сих пор спорят, считать ли Зимнюю войну победой или поражением. Мирный договор, заключенный на условиях противника, потеря территорий, репарации…

- С исторической перспективы — это все-таки победа. Финляндия сохранила независимость и не стала частью СССР, хотя в планах Москвы было полностью включить ее в Союз. Да, тогда это казалось скорее поражением, ведь отданный России Выборг был второй по величине город Финляндии. Но слава богу, что это все закончилось именно так, потому что иначе не было бы той Финляндии, которую мы знаем. Сегодня, к сожалению, есть ощущение, что история повторяется. Россия снова угрожает соседям…

- Да, недавно Дмитрий Медведев заявил, что Финляндия готовит реваншистские планы.

- И Путин тоже заявлял. Это риторика очень напоминает 30-е годы в Германии, когда уступки только подогревали аппетиты. Поэтому нельзя допустить, чтобы Европа долго, как в 30-е годы, соображала. И это отдали, и то, а он не останавливается, и не остановится. Нельзя отдавать Украину, иначе следующими станут другие страны – Балтия, Финляндия.

– Перед поездкой я разговаривала с финской журналисткой из Лаппеенранты, не буду называть ее имя. Она говорит, что в городе довольно много людей, которые поддерживают политику Путина и что даже вполне здравомыслящие люди с правильной оценкой ситуации иногда начинают склоняться на сторону оппонентов. С вашей точки зрения, насколько это отражает реальную атмосферу в регионе?

- Действительно, здесь есть немало людей, поддерживающих Путина. Точных процентов я назвать не могу, но таких довольно много. Это особенно заметно в русскоязычных группах в соцсетях, чаще всего это люди, которые приехали в 90-е или в начале 2000-х, когда в России казалось, что «подъем с колен» уже начался. У них в памяти осталось то «золотое десятилетие» до 2014 года: были деньги, они ездили в Финляндию за покупками, жизнь выглядела лучше. Для многих именно в том времени всё и «замерло».

Молодое поколение или те, кто переехал сюда позже, уже смотрят иначе. Но старшее поколение продолжает жить воспоминаниями о «союзных скрепах» и о том, как «хорошо было раньше».

Сейчас, когда в Финляндии ощущается экономический кризис, сокращаются пособия и возникают новые проблемы, на фоне российской пропаганды, утверждающей, что «все у них прекрасно» и что «Россия — великая страна», часть людей продолжают верить в эти иллюзии.

Особенно это заметно в нашем регионе, куда переехало много людей из Выборга. В отличие от тех, кто переселился из глубины России и понимал, что домой часто не наездишься, выборгские переселенцы продолжали жить на границе, сохраняя тесную связь с прошлым.

Здесь я часто встречаю пожилых людей, особенно женщин, которые, кажется, живут в замкнутом мире: воспоминания о прошлом, где «и небо было голубее, и трава зеленее, и клубника слаще», плюс телевизор, который заменяет им окно в мир. Многие из них плохо адаптировались: живут на пенсии, ограничиваются домом, встречами с подругами и телевизором.

А ведь многое зависит от круга общения. Если у человека есть интересы, увлечения, контакты и с финнами, и с русскими, то и кругозор шире, и источников информации больше.

Что касается «перехода в другой лагерь» — я бы не сказал, что замечаю это часто. Среди моих знакомых есть и те, кто поддерживает Россию, и те, кто категорически против. По большому счёту, их взгляды остались прежними. Разве что те, кто раньше открыто поддерживал Россию, после 2022 года стали высказываться тише — возможно, просто рядом со мной.

- Русскоязычные жители региона болезненно восприняли закрытие границы с Россией? Ведь многие приграничные связи — личные контакты, семейные отношения и бизнес, завязанный на соседнюю страну, — оказались под ударом. Некоторые недовольные во главе с активистом Иваном Девяткиным даже объединяются и выходят на акции протеста.

- В приграничных городах значительная часть экономики была завязана на российских туристах. Особенно это касалось мелких предпринимателей — тех, кто сдавал дома и коттеджи, организовывал прокат лодок, предлагал разные виды досуга. Можно сказать, что примерно 90–95% всего туризма здесь обеспечивала именно Россия. Поэтому русскоязычные продавцы в магазинах и официанты в ресторанах ценились и были востребованы.

Когда границу закрыли, крупные предприятия не пострадали, ведь они не были завязаны на туризм. Но небольшие магазины и фирмы, работавшие в первую очередь на российских клиентов, закрылись. Естественно, выручка упала, и это стало ударом для людей, которые жили именно за счет этого бизнеса. Для кого-то это стало личной трагедией, ведь они потеряли стабильный заработок.

Конечно, многие были недовольны. Особенно те, кто был связан с туризмом: и русскоязычные, и финны, которые владели бизнесами. Кому-то пришлось закрыть дело, кто-то потерял клиентов. Но эти люди, они, как правило, уже перестроились. А вот другая проблема – что якобы люди не могут повидать своих родственников в России, внуки не могут встретиться с русской бабушкой. Именно на этом фоне появились активисты, которые стали активно выступать за открытие границ.

Например, да, это Девяткин, который является членом горсовета и который работает в основном на русскоязычную аудиторию. Он продвигал петиции, организовывал протесты и флешмобы. Был даже создан «Александровский клуб» — объединение русскоязычных активистов по всей Финляндии. Их основная риторика строилась вокруг «защиты прав русскоязычных», жалоб на ограничения и дискриминацию на рынке труда.

Эти активисты устраивают различные акции: автопробеги к пунктам пропуска, флешмобы с большими дорожными сумками, которые символизируют ожидание на границе. Например, они объясняли, что 18 часов — это максимальное время ожидания на переходе в Нарве, и призывали приносить большие сумки с надписями вроде «Хочу увидеть бабушку».

- Как реагируют финские власти?

- Очень спокойно. У нас свобода слова и свобода выражения. Если заранее уведомить полицию, она обеспечит порядок. Главное, чтобы сами участники не нарушали закон. Власти реагируют толерантно и позволяют людям выражать свое мнение. С одной стороны, это правильно, ведь у каждого есть право на свое мнение. С другой — мне лично это не всегда нравится, особенно в нынешнее время.

Но в любом случае, активисты пока не переходят границ: они не размахивают российскими флагами и не кричат лозунги «Путин, приди и спаси нас». Всё держится в рамках.

- Как вам кажется, можно ли и нужно ли что-то еще сделать для интеграции местных русскоязычных?

- Думаю, специальных мер именно для русскоязычных не требуется. Все программы помощи — языковые курсы, адаптационные меры — универсальны, они рассчитаны на всех, кто приезжает. Это касается и выходцев из России, и украинцев, и людей из Сирии, Таиланда, Филиппин. То есть меры одинаковы для всех.

Когда-то на языковых курсах большинство были русские. Теперь там много украинцев и беженцев из других стран. Это естественно: ситуация меняется, и в разные годы приезжают разные группы мигрантов.

Конечно, многое зависит от человека. Если у человека есть интерес, он учит язык, ищет работу, общается с финнами и интегрируется. А кто замыкается в своем круге, смотрит только российское телевидение и живет воспоминаниями о прошлом, тот так и остается на обочине. Особенно это касается пожилых людей, которым сложно адаптироваться. Они часто живут в своем маленьком мире — дом, телевизор, редкие встречи с подругами. Поэтому, в целом, система интеграции работает. Но всё упирается в личное желание и возможности самих людей.